- Эй, Сахарок!
Анжела повернула морду коня к себе, тот фыркнул, а потом ткнулся мягким носом в плечо. Девушка уткнулась лицом в шею животного и обняла его. Конь один раз нервно стукнул копытом об пол, но этом и успокоился, позволив с собой фамильярничать. Озвученное имя не было именем этого коня, но она звала его так, потому что в его деннике всегда почти на грани осязания пахло чем-то сладким.

Да, папа звал этого коня то сервилатом, то беконом, что было вполне справедливо, учитывая что выкупил он его практически с мясорубки, но девушке эта шутка не очень нравилась, так напоминала о том, что это животное едва не было убито просто так. Хотя и второе прозвище было заслуженным, учитывая какой хаос умел устраивать вокруг себя. Да и сейчас в деннике творился небольшой бардак, хотя было видно, что Ваня недавно только прибирался. Поэтому изредка в адрес коня от отца звучали и более крепкие прозвища, но в рамках цензуры и всегда ласковым голосом.

Об этом всем и о папе в частности Анжедла думать не хотела - тяжело. Но мысли лезли в голову, воспоминания возникали перед глазами яркими вспышками и ком к горлу подкатывал. Впрочем, для этого она и ушла в конюшню. Чтобы дать волю эмоциям так, чтобы не видели младшие. Ее не учили скрывать то, что было на душе, но в данных обстоятельствах она не хотела, чтобы ее в расстроенных чувствах видели младшие. При них она старалась сохранять позитивный настрой и бодрость духа. Им ни к чему лишний раз переживать, нервами и слезами ситуации никак не поможешь.

Наверно, Сахарок тоже не понимал, куда делся человек, который с ними со всеми возился. В минувший год он временами вел себя еще более нервно и хаотично. Мог с ничего начать пинать копытом поилку или раскидать всю еду, а то и отказаться выйти на прогулку. «Спокойно, милый, мы тоже ничего не понимаем». Впрочем, ему и не объяснишь. Постояв так еще несколько минут, Анджела отпустила коня, чуть отстранилась и потрепала его по гриве. Конь был ухожен и расчесан, лоснился — Ваня добротно следил за внешним видом и здоровья всех животных в поместье. И пока отец был рядом, и сейчас, когда его нет. Да и младшие помогали.

Девушка наконец-то улыбнулась. Протянула руку, щелкнула замком, чтобы зайти внутрь денника. Собрать раскиданную морковь, особенно из поилки, доложить немного сена… вынуть сено из хвоста коня, которое тот умудрился туда себе вплести. Ну или ласки постарались, если слушать всякие суеверия. Хотя тогда странно, почему не гриву. Сахарок позволил подойти к себе чуть с боку — со стороны хвоста это было опасно, - лишь только искоса наблюдал за действиями девушки. А та, подтянув к себе замызганную рабочую табуретку и сев на нее, распутывала длинный конский волос и слышала в своей голове голос матери, которая очень вкрадчиво с интонационными переходами рассказывала ей про проделки матох, которые чудят на территории домов, овинника, домового….

Слезы все-таки потекли из глаз Анжелы. Крупные, горькие. Тихо и безмолвно, оставляя на лице мокрые дорожки. Ничего, это хорошо и правильно. Время застыло, тянулось долгой, липкой резиной. Слезы текли, унося с собой накопленное напряжение, а солома в хвосте коня все никак не заканчивалась. Впрочем, возможно это была одна соломина. Сахарок совсем притих и не отсвечивал, став предметом обстановки.

Сложно сказать, сколько девушка действительно так просидела, но в какой-то момент она услышала за спиной шорох ткани и едва слышные шаги. Потом тихий скрип петель дверцы денника. Они знала, кто это. Так перемешалась только одна женщина. Плавно и почти бесшумно, с прямой спиной, в своих неизменных платьях с корсетом, как-будто застывшая в другой эпохе. Конь на ее появление не отреагировал, а Анжела ощутила, как на ее плечи, мягко и обволакивающе ложится теплая шаль, после чего ладонь женщины легла ей на макушку, мягко пригладив волосы.

Ольга. Не смотря на в целом небольшую разницу в возрасте между ней и старшими детьми — в случае с Тимуром, так вообще всего два года, - ее сложно было не воспринимать, как вторую маму. Она умела навести уют и заботу, и для нее были важны абсолютно все дети, и это были ее дети тоже. Они это чувствовали. А сейчас… Сейчас она осталась единственным родителем для большой осиротевшей семьи. Наверно, ей тоже было тяжело… Скорее всего, не могло не быть! Но она вообще никак этого не показывала и вела себя так, как будто Виктор и Рита просто снова уехали в командировку, а та затянулась. И она продолжала делать все то, что делала всегда — следила за семьей. Да, в основном за младшими, как за наиболее уязвимыми всегда находящимися рядом. Но и старшим перепадало с лихвой, как только те попадали в зону ее опеки.

Женщина прижала голову Анжелы к своему животу, продолжая мягко поглаживать по волосам, а потом лица девушки коснулся платок, которым она мягко промокнула ей щеки. Девушка подняла руку и забрала платок. Один из тех, что Оля шила и вышивала сама. А вообще очень многое делала своими руками. А отец всегда поощрял ее увлечения и интересы - доставал где-то старинные станки и прочие странные штуки. Впрочем, так же он поощрял и интересы детей: делайте, что хотите, лишь бы будьте заняты. И сейчас эта маленькая вещица почему-то тоже очень согрела, как и шаль на плечах, и теплая ладонь на голове. И ведь даже мысль не повернется даже подумать про «мачеху». Нет, это однозначно вторая мама.

- А где малые? - тихо спросила Анжела. Плакать уже не хотелось.

- Я уложила их спать, - так же тихо ответила Ольга. Это сколько же времени прошло, что им уже было пора? Не удивительно, что женщина пошла ее искать. Стало как-то даже немного совестно. Оля тем временем продолжила: - Тимур тоже пошел спать, ему рано в город выезжать. - Значит, заночевал тут. А он говорил за ужином, что завтра ему нужно присутствовать на ряде встреч. Но видимо домашняя магия Ольги подействовала и на него. - Ваня у собак. Там щенки родились, возможно останется с ними сегодня. - Анжела улыбнулась. Странно тогда, что Тимур остался в доме. Ведь он тоже очень любит животных, и гораздо больше, чем людей. Видимо, для серьезного дядечки отвечающего за серьезную компанию было уже не солидно ночевать в каморке с собаками. Тон же Ольги тем временем сменился на более обеспокоенный: - А Ясон курит за углом конюшни.

Опять… Возможно, он тоже искал сестру, увидел и расстроился, а она и не заметила. иначе почему именно возле конюшни. Курить он начал недавно, и отец бы однозначно не одобрил сигареты. Сигары — да, кальян по случаю — да, но не быстрый никотин. Анжела ему как-то об этом говорила, но брат ответил: «Вернется — я сам дам ему ремень, и он сможет всыпать мне за это». Это при том, что данная практика дома не использовалась. Но, да… сейчас Виктор пожурить сына никак не мог. Возможно, ему и Оля сказала, что курить не хорошо, и он ответил ей тоже самое. Поэтому она и обеспокоена. Надо будет потом его спросить… Или нет, чтобы не напоминать лишний раз.

Тем временем Ольга переместила руку с головы девушки на ее подбородок и легонько потянула вверх, чтобы та подняла на нее лицо. Которое уже не было заплаканным.

- Пойдем в дом, - произнесла она мягко. - Бесу тоже пора спать.

Бес, да. Ведь Сахарка по паспорту звали именно так. Сначала как прозвище, чтобы обозначать его хоть как-то, потом официально. Конь с характером. Первое время с ним могли совладать только отец и Тимур, как самые опытные. Это сильно позже он начал подпускать к себе всех, а младшие до сих пор подходят с осторожностью — их он пугал целенаправленно, хулиган. Но сейчас это все-таки как-будто даже другой конь, ставший чуть ли не любимым у всех. Уже язык не поворачивается его Бесом называть. Тем более сейчас, когда конь простоял довольно долго спокойно, чтобы Анжела могла побыть в уединении. Но он зашевелился, нетерпеливо переступив с ноги на ногу. Вообще, это могло означать, что сейчас он что-нибудь выкинет как компенсацию за время простоя… но Ольга профессионально сунула ему яблоко, которое все это время прятала где-то под пальто, отвлекая тем самым внимание.

Бес захрустел угощением, а Анжела отстранилась от женщины и поднялась на ноги, попутно забирая табуретку. Снова скрипнула дверь денника, они вышли и закрыли ее обратно.

- Спокойной ночи, Сахарок! - произнесла девушка. - И вам всем спокойной ночи.

Но в остальных денниках было тихо. Видимо, нормальные лошади давно легли спать. Тем более, что им не сильно мешали. Ольга взяла Анжелу за руку и плавно повела к выходу. Как маленькую девочку, это ощущалось в жесте, и действительно давало то самое ощущение, что ты совсем ребенок, а это мама, которая ведет тебя читать сказку и спать. Ольга в принципе никогда не пыталась стать детям подружкой или старшей сестрой. С самых первых дней в доме она позиционировала себя, как взрослую женщину, хотя ей едва было девятнадцать лет. Но у нее это действительно получалось.

- Ясон согласился, что вы останетесь на ночь, - не громко проинформировала Ольга. - Я сделаю вам какао, и вы посидите в гостиной, а я подготовлю ваши кровати. - Она посмотрела на Анжелу через плечо. - Да, милая?

Девушка кивнула, соглашаясь и послушно следуя за ней в сторону дома. Ясона возле конюшни не было, вероятнее всего он уже вернулся в дом. Анжеле ничего не мешало сказать: «Оль, отстань, я все сделаю сама», - но сейчас это было лишним. Семья держится на взаимном уважении, порядке и ритуалах. И это был один из них. Отточенный годами совместной жизни под одной крышей. Если Ольге нужна была помощь — она ее просила и получала, если же она говорила, что сделает так — значит так. И сейчас хотелось то именно этого… Во всяком случае, самой Анджеле. Кто знает, что творится в голове Ясона.