А в санатории было не так уж плохо.

Первые пару дней. Пока свежо было чувство восприятия, пока хотелось пользоваться внезапно возникшей возможностью отдыхать и ничего не делать на максимум. Сдавать горы бумаг по разным кабинетам, стоять  с пенсионерами всех размеров и возрастов в очереди к лечащему врачу, чтобы получить назначения на процедуры и заветную санаторную книжку. Есть в столовой 3 раза в день настоящую горячую свежую еду, приготовленную не тобой, и ещё два раза — кефир, булочку и яблоко. Смотреть, как в комнате убирают ежедневно, и снова чужими руками — так-то уже сразу и плевать, что комнату приходится делить с кашляющим и кряхтящим дедом, а ключ от неё сдавать на проходной.

Клим успел прогуляться по всему санаторному парку, посмотреть на источники и даже потрогать. Принять разок воняющую чем-то неприятным ванну с пузырьками — больше не удалось, бабки в очереди смотрели на него таким волком, что и в душе помыться нормально можно. Даже на электрофорез сходил чисто из интереса посмотреть, изменилось ли что-то со времен детской поликлиники. Нет, не изменилось. Та же непонятная мокрая тряпка и электроды. Методы дознания от бабки-физиотерапевта, полковник бы одобрил.

Еда через неделю тоже перестала быть чем-то удивительным — одни и те же переваренные дешевые макароны, мясо, больше похожее на жир и жилы, что-то типа салатов, но без заправки даже маслом, и сырники из творожного продукта, от которых воротило даже привыкшего к меню “кофе и сигареты” майору.

Интернет тут если и ловил, то слабо. Ради нормального нужно было идти на край парка и сидеть там под березой, аки Есенин, с видом одухотворенным, так что и план чиллить все три недели на койке, безбожно протирая штаны и глаза в тупые видео, тоже стремительно провалился.
И даже напиться по-человечески тут шансов не было, сосед по комнате дед не пил уже десяток лет, поджелудочная. А в одно лицо как-то обстановка не располагала. Он же на отдыхе, а не на службе.

Выбора особого не оставалось, Ползучее, за что бы так село не назвали, — тоже, считай, экскурсия. Леса, болота, природа, клюква прошлогодняя, если всю не собрали. Не Варадеро-бич, конечно, но туда его не пустят, зато в Ползучее — пожалуйста.
Осталось только сумку собрать, да найти того, кто за деньги готов его в эту дыру на карте отвезти.

Желающий нашелся не сразу, пришлось потыкаться, поспрашивать и поискать, зато как нашёлся — сразу и желающие появились, кому что туда передать. Тамаре Никитичне с проходной — пакеты какие-то с травами сушеными для свояченицы, от радикулита, давно обещала, да всё передать не с кем. Третий дом от начала улицы Ленина справа, не спутай, одноглазый такой, там окно одно фанерой забито. Как дед её помер, так стекло и некому вставить, подсобишь, может, а? Раз всё равно туда едешь?
Елене Михалне с вахты спального корпуса — пакет продуктов передать сестре, она ради такого даже домой метнулась, приволокла, как только не крякнула, огромный баул с консервами, колбасами, мукой, крупами, в этом Ползучем что, совсем жрать нечего? Одни волки по болотам?
Наталье Петровне, уборщице — и той надо, подружке какой-то старинной пакет с мазями, таблетками, пачками, бутылками какими-то.

Провожали его из санатория, как будто барин уезжал, не иначе. Только что ковер под ноги не стелили и платочком не махали, пока Клим пёр и грузил эти бесконечные мешки в Ниву Шевроле, со словами такой благодарности, как будто он антибиотики умирающим детям везет, как пёс Балто, не иначе. Ехать в это загадочное Ползучее, оторванное от жизни настолько, что у них там нет ни травы, ни скумбрии, ни “Финалгона”, становилось всё интереснее.

Что ж людей туда так манило, что они туда ехать были готовы?

Село встречало его такой тоской, что то ли вешаться, то ли картины русских художников рисовать. “Весенняя распутица”, вокруг только талый снег, вода, раскисшая когда-то грунтовая дорога, и больше НИ-ЧЕ-ГО. У майора защемило бы сердце, если бы оно у него было.
Темные сырые дома, повалившиеся заборы, пустота и голые деревья.

А в санатории-то было не так уж и плохо. Хотя бы тепло и сухо.

Водитель шнивы наотрез отказался ехать дальше, чем до сельского ОМВД, больше похожего на руины коровника, и явно запертого, покосился на храм, перекрестился и быстро ретировался, оставив Клима в окружении баулов, пакетов, мешков и лёгком недоумении.

Вот здесь? Серьзно? Пять человек и участковый? Разве что в бане разом спьяну угорели.

Клим бросил пакеты на сухом участке земли, не покрытом вездесущей жижей, и, скрипя сердцем и новенькими ботинками, обошел участок вокруг, и даже для приличия подергал дверь. Ежу понятно, что заперто, раз участковый пропал, но у него тут кино для сельской публики, пусть наслаждаются. Наверняка кто-то уже из окна выглянул, какая-то ушла бабка.

Кстати, о бабках, пора ему уже и котомки разносить.