josh heuston

ты мой (моя): сводный брат, но есть нюанс
раса: желательно оборотень, но можем придумать (любая приобретенная)
общее описание:Крис упрямо верит в то, что день, в котором в жизнь его отца ворвалась Инесс Мэйши, воистину черный день. Все неудачи его жизни, он уверен, начались с того самого момента, когда эта рыжая ведьма вложила в голову мистеру Джойя (по совместительству отца Криса), что она подходит ему гораздо больше, чем законная супруга. Мать утверждает, что эта ведьма его околдовала — и Крис охотно верит. Удобно в своих бедах винить постороннего человека, особенно когда не знаешь, что брак родителей и до Инесс трещал по швам. Зачем? Бывшая миссис Джойя постоянно бегает по гадалкам и различным ведьмам, желая отворотить мужа от коварной польской твари, но все тщетно.

Мать утверждает, что "дочь этой женщины" заняла его законное место, и Крис в это верит. Он привык недолюбливать Анжелику, которую мистер Джойя принял, как родную, верить матери и считать отца законченным мудаком, при этом с огромным удовольствием принимая от него деньги. Мать говорит, что тот обязан, хоть и суммы, по мнению бывшей миссис Джойя, смехотворны. Крис соглашается со всем, продолжая считать во всем виновными отца и мачеху, вместе с ними и сводную сестру (хотя можно ли сестрой назвать дочь мачехи?). Ему удобно. Он оправдывает этим то, что он сам, собственно, живет как полнейший мудак, прожигая свою жизнь в  вечеринках, бесполезных тратах, и сомнительных компаниях и безумствах по всему Средиземноморью. Крис раз за разом влипает в передряги, из которых его вытаскивает отец, продолжая считать, что тот ему обязан и не желая заканчивать эту бесконечную карусель.
Одна из самых последних выходок, переполняет чашу терпения отца. Тот урезает финансовую поддержку и сыну, и бывшей супруге, и к Крису внезапно приходит озарение, когда его мать, привыкшая к роскоши, в ярости просто выгоняет сына из дома. А затем Криса настигает другая беда -- одна из ведьм, которых посещала мать, за услуги потребовала не деньги, а будущую услугу. Между отцом и мачехой действительно произошел разлад (временный), а вот расплачиваться пришлось Крису.
В какой момент в голову приходит гениальная идея идти просить помощи у той, кого он винил в своих бедах, непонятно. К несчастью для Криса, Анжелика уезжает в Норвегию, и найти еë потребовало некоторое время. Убедить помочь - и того больше. Стервозный характер мстительной сводной сестры не располагал к дебатам, но выбора у Криса особо и не было.
В конце-концов, кто как не ведьма, знает все о сверхъестественном?
Дополнительно:
Внешность для меня не принципиальна, потому можем все это обсудить, если тебе понравятся какие-то другие лица (хотя Джош в Дюне меня покорил).
Предполагаю, что имя твое - Кристобаль Джойя, но можем подобрать тебе как иное имя, так и иную фамилию. Мне не принципиально.
Можем менять детали заявки. Предполагаю, что Крис - оборотень, которого обратят ради "услужения" той ведьме, но сюда же можно будет вписать почти любую расу (даже новую).
Заявка в пару, абъюзивную, с нездоровой поначалу привязанностью (в разумных пределах). Энжи стервозна, но Крис-то тоже та ещë сучка.
Инцест который не инцест, потому что не связаны кровными узами. Можем придумать, что раньше у них было что-то вроде enemies with benefits, можем начать это только в Норвегии.

assad zaman

- вампиры же не молятся.
- а ты прислушивался?

ты мой: научный интерес
раса: вампир
общее описание:
Он помнил Италию. Помнил запах оливковых рощ под жарким солнцем Тосканы, шум прибоя на побережье Амальфи, звон колоколов в узких улочках Флоренции. Триста лет — срок, достаточный, чтобы забыть собственное лицо, но не забыть родину. Доменико Россетти родился человеком в прекрасной стране, где искусство было дыханием, а любовь — религией.
Тридцать семь лет человеческой жизни. Возраст зрелости, когда кажется, что всё уже понятно, всё уже решено. И тогда — обращение. Не насилие, не предательство, а дар, подаренный любимой рукой. По обоюдному согласию. Они мечтали о вечности вдвоём: бесконечные ночи, наполненные разговорами, путешествия сквозь века, любовь, не знающая тления. Мечтали о счастливой вечности.
Вечность оказалась короче, чем они предполагали.
Ровно сто лет спустя Братство охотников разлучило их. Не смерть — разлука. Порой первое милосерднее второго. Доменико остался один с бессмертием, которое внезапно стало проклятием. Вечность без смысла, без цели, без тепла другой руки в темноте. Он задумывался о самоубийстве. Искал способы, как оборвать нить, которую так страстно хотел сохранить. Солнце, серебро, осиновый кол — всё казалось привлекательным выходом из бесконечного коридора одиночества.
Но судьба, ирония или Божья воля — он никогда не решался назвать это определённо — подбросила ему другую нить. Смертную девочку. Сироту, потерянную, хрупкую. Он взял её под свою опеку не как добычу, а как долг. Как последнюю искру человечности в своей вампирской сущности. Они оба приняли мудрое, жестокое решение: она проживёт обычную смертную жизнь. Он станет её тенью, её защитником, её отцом на время, отмеренное людям.
И когда она выросла, когда её жизнь наполнилась смертными заботами, любовью, будущим, им пришлось разойтись. Это была вторая разлука. Тихая, по согласию, от которой сердце — если оно ещё может что-то чувствовать — не разрывается, а медленно истончается, как пергамент.
После этого Доменико путешествовал. Не от тоски, а от жажды знания. Он стал свидетелем истории: видел, как рушились империи и рождались республики, как парусники уступали место пароходам, а свечи — электрическим лампам. Он вёл записи. Тысячи страниц наблюдений: не сухих хроник, а впечатлений о запахе Парижа перед революцией, о цвете неба над полями Ватерлоо, о лицах людей, которые рождались, жили и умирали, пока он оставался неизменным.
Открытие Шельвика он, конечно, не мог пропустить. Новый город, новая надежда, новый шанс. Он стал одним из первых, кто поселился в этих стенах, наблюдая, как из строительных лесов и планов рождается жизнь.
Среди граждан его имя на слуху. Не потому, что он вампир — многие в Шельвике и не такие встречаются, — а потому, кем он стал. Доменико Россетти обратился к религии. Не с фанатизмом новообращённого, а с тихой, выстраданной верой существа, которое слишком много видело, чтобы не верить во что-то большее.
Небольшая церквушка в глубинке Шельвика стала его пристанищем и пристанищем для других. Для вампиров-одиночек, которые ещё не утратили веру в Бога, для новообращённых, потерянных и испуганных своим новым состоянием. Его двери открыты для всех сверхъестественных существ, ищущих духовной помощи, утешения или просто тихого места для молитвы.
Он опекает их. Протягивает руку помощи не как пастырь пастве, а как старший брат тем, кто заблудился в темноте. Его уважают. Ходят слухи, что даже местный Магистрат прислушивается к его слову, признавая не силу, а мудрость, и хранит его неприкосновенность.
Иногда, в тишине своей церкви, Доменико смотрит на горящие свечи и думает о странных путях вечности. Он потерял любовь всей своей жизни, потерял приёмную дочь, потерял человечность. Но приобрёл веру, приобрёл purpose — цель. И, возможно, в этом есть свой смысл. Быть не охотником, не монстром, а тем, кто даёт приют другим монстрам. Быть светом в темноте для тех, кто обречён жить в ней вечно.
Триста лет одиночества научили его главному: вечность вынести можно, если есть ради кого её нести.