Старый элеватор — место нехорошее даже по меркам столицы, в которой достаточно сомнительных дыр. Зато никаких случайных свидетелей, потому что в здравом уме никто сюда не сунется, но очко у Никитоса как-то неприятно сжималось ещё на подъезде. Хотя делов-то, приехать, встретиться, получить и уехать, быстрее, чем передернуть.
Всегда б так было, и с каких пор вообще очковать собрался? Походу, энергетиков перепил, вот и подкатывает теперь к горлу, того гляди, и сзади прорвётся. Турецкий сам себе поржал молча, захлопывая дверь понтового, куда столько понтов влезло, черного гелендвагена, лоснящегося, как толстый чёрный кот на солнце. Безопаснее был бы какой-то семейный универсал типа лачетти — не сильно новый, не тонированный, с прилепленным на заднее стекло котиком, что за рулем человек глубоко семейный, скучный и ДПС не интересный. Никому и в голову бы не пришло, что на нём можно творить, но и когти рвать во всех смыслах слова тоже не сильно удобно. Чихнет, пукнет пенсионерским глушаком, и всё, встанет.
Другое дело такой конь, жеребец!
В пустом дворе гулко, и даже фонари в отдалении моргают, как будто не хотят смотреть, что там происходит. И тихо. и с одной стороны это должно успокаивать, значит, никого лишнего нет, с другой его уже должны ждать, сигаретку там смолить, чтобы огонёк в темноте красным мерцал, а тут хер пойми, то ли изменилось что, то ли очко сжимается не просто так.
Телефон в кармане вибрирует на беззвучном, яркий свет режет глаза, и Никита раздраженно щурится.
“Вводная изменилась, забери сам, 2 минуты, машина ждет”.
Ну хули. Сам так сам. Руки не отвалятся.
Пнув для приличия кусок старого крошащегося кирпича под ногой, чтобы прокатился по асфальту, озвучивая его появление, мало ли там какая кракозябра притаилась, шутка, Никита светанул перед собой экраном — ну не в темноте ж полной идти, и выхватил перед глазами силуэт заглушенной машины.
Без номеров, с холодным движком — капот отозвался на ласку, подставляя металл.
Блокировки тоже не было, две открылась с легким щелчком, не то чтоб Никитос был фанатом лазить по чужим тачкам и вообще пахло это откровенно с привкусом говна, но и не такое делали, и не там лазили, было б чего носом воротить. Сказано, забрать, значит, заберёт.
Заодно было б хорошо знать, что ему нужно забирать, потому что героем сказки “принеси мне то, не знаю, что” не хотелось, за это можно грести нещадно, но кто он такой, чтобы вопросы задавать.
— Ёбаная Люся… — в машине было логично темно, не светлее, чем на улице, и явно никого не было, Никитос раздраженно полез в карман, светя снова мобильником, сунул экран вперед и…
— Ох ты ёпт! — отшатнулся он, приложившись затылком об верхнюю рамку. — С-с-сука… — в салоне пахло дешёвым освежителем в форме доллара, который болтался у зеркала заднего вида, а на а водительском сиденье лежал мужик лет тридцати, завалившийся на бок. Кровь из перерезанного горла залила всю одежду, уже густеть. А наверху что-то хлопнуло, как будто то ли камень сорвался, то ли доски старые. Для старых развалин обычный звук, если бы тут совсем недавно кого-то не пришили.
Но, здраво прикинул он, если позвонили явки сменить, значит, пришили свои, так что чувтвуем себя, как дома в тапках.
— Су-у-у-ка… — Никитос тянет почти беззвучно, потирая затылок, оглядыввась с отвращением, не вмазаться бы, не хочется чужую кровищу потом отмывать, а телефон в руке коротко мигает и дрожит входящим. Номер, как всегда, рандомный, набор цифр, который не отследить.
— У тебя две минуты — голос незнакомый, но говорил так, будто знал его давно. — Забирай футляр и уходи. Наверх не суйся. Если он выберется — тебе звезда. Ты понял? Забрал и исчез, — звонок обрывается, мигая блокировкой, и приходится снова его включать, хотя вся жопа говорит о том, чтобы рвать отсюда так быстро, как ноги дадут, иначе не спасет его ни счастливая звезда, ни новые колеса. Вопросов, кто и откуда не должен выбраться, задавать не хотелось. Главное, чтоб он сам ушел.
Но если прийти с пустыми руками, то потом можно и пожалеть, что ноги уносил. На пассажирском спортивная сумка, брезгливо скривившись, и он дернул молнию торопливо, выхватывая светом от телефона ствол с глушителем, какие-то шмотки и футляр, больше похожий на старый портсигар. Это, что ли? Другого всё равно ничего заметного не оказалось, зато сверху, со стороны элеватора, донёсся топот, потом, вроде, стон, грохот, крики:
— Держи его! Не дай ему… — резкий грохот и тишина.
“Ну, нахер”.
Сумка в руках была легкой, молния взвизгнула коротко, Никита почти выпрыгнул из машины задом, сжимая в руках сумку, бегом метнувшись в сторону гелика. Любименький, красивенький, сейчас унесет его отсюда нахер подальше.
А наверху грохочет ботинками по металлической лестнице, обрывается падением, стоном, скатывается мешком, цепляясь за ступени. Вываливается к машине, опираясь скользкими от крови ладонями на капот чужой иномарки без номеров.
— Не отдавай им… В футляре… Это ключ, они не должны!
Отредактировано Никита Турецкий (2026-02-15 23:21:29)
