— Может попробовать ананасы выращивать? Жара вполне тропическая! — ещё бы, даже Шах, вначале составлявший компанию хозяйке, убрался в тень двора, да и немудрено, при его-то шубе не заметишь, как сваришься.
Витослава распрямилась и точно, почти как в баскетболе, забросила очередной сорняк, рискнувший вылезти из земли себе на погибель, в объёмистую корзину, стоявшую немного поодаль, в междурядье. 
Вытерев пот со лба, девушка обвела взглядом грядки, оценивая объём проделанной работы:
— На сегодня хватит! А то во мне уже не восемьдесят процентов воды осталось, а только тридцать! Пора восполнять, — Вита вытерла пот со лба и мечтательно взглянула в конец огорода, где за раскидистым кустом притаился летний душ. Как бы воду разбавлять не пришлось, она там уже, поди, кипит.
— Брячиславна-а! Брячисла-а-вна! — пронзительный женский голос ввинтился в раскалённую истомную тишину, как сверло в доску и Витослава поморщилась. Нет, она не сыпала порчами, а тем более, проклятьями во все стороны, но руки так и чесались проверить «отсушение языка» конкретно на этой соседке с дальнего конца улицы. Вита вздохнула и направилась во двор: незваная гостья отличалась патологической любознательностью, неуёмной фантазией и зловредностью, а потому отменно распускала сплетни и оставлять её без присмотра не следовало. 
— А вот и инквизитор, сейчас начнёт пытать, — пробормотала девушка под нос, отпирая калитку. — Здравствуйте, Марья Никифоровна.
— Я не к тебе, Славка, — поджав губы, сообщила худая остроносая женщина и качнула пучком неровно прокрашеных хной волос. — Бабушку позови и чудовище своё убери, чтоб пройти спокойно!
— Бабушки нет дома, — ровно произнесла Вита, почёсывая вышеназванное «чудовище» за ухом. — Может, я могу вам помочь? — Здоровенный, с телёнка ростом,  кобель-кавказец блаженно заурчал, наслаждаясь лаской, а Марья Никифоровна, побледнев, отступила на шаг.
— Брячиславне передай, что позже зайду. Не помогает мазь её!
«Опять?» — насторожилась Вита. За три дня это уже была шестая жалоба.
— Зайдите, я посмотрю.
Соседка явно колебалась, но любопытство — не случилось ли у знахарки дома чего нового и интересного — пересилило страх и женщина прошмыгнула внутрь двора, опасливо, по широкой дуге, обогнув собаку.
«Шах вас не съест, зачем ему расстройство желудка», — усмехнулась Вита, направляя Марью Никифоровну, к её чрезвычайному огорчению, не домой, а в пристройку для больных. Ещё не хватало, чтобы эта Шапокляк отправилась шнырять по комнатам.
Стоило соседке осторожно опустить на добела выскобленный стол забинтованную руку, как Вита ощутила, что из-за плеча едва уловимо повеяло стылым ветерком, невозможным среди жаркого летнего дня.
Вымыв руки, Вита размотала бинт и с трудом удержалась от присвиста: пятно ожога напоминало раскинувшего по коже щупальца осьминога.
— Мажу, как велено, а оно всё болит, окаянное…, — назойливого голоса соседки Вита уже не слышала. Она даже не дотронулась до ожога, всего лишь поднесла ладонь, и уже почувствовала чужое голодное присутствие.
«Пусть её съест, без такой злыдни Явь чище станет», — с коротким смешком предложила Лютица.
«На неё наложено?» — уточнила Вита.
«Нет…, ищи злой огонь...», — обронила наставница.
«Дело ясное, что дело тёмное», — девушка отошла к шкафу со снадобьями и достала склянку с витым горлышком.
— А куда это Брячиславна ушла, от больного-то? Или Фомка-алкаш уж выздоровел? — послышалось за спиной.
«Теперь ясно, чего ты заявилась… сам пожар пропустила, значит, свежие новости надо узнать!» — Вита вернулась к столу, стёрла с руки Марьи Никифоровны остатки мази и, намочив содержимым склянки чистый льняной лоскут, протёрла ожог и попутно обронила:   
— Фомку в больницу увезли.
— Полегчало… — изумлённо протянула соседка, следившая за девушкой с таким напряжением, словно рука должна была отвалиться.
«Серебряная вода подействовала… точно проклятие… Злой огонь, пожар…»
«Умница, верно думаешь», — снова напомнила о себе призрачная наставница.
— С собой возьмите, — Вита перелила содержимое склянки в флакончик попроще и протянула соседке, — и протирайте ожог каждые три часа.
Шапокляк цапнула флакон, помявшись, вытащила из кармана халата сложенную вдвое купюру и положила на краешек стола.       
— Благодарю, — кивнула Вита и поднялась: таких посетителей надо провожать строго до выхода, чтобы серебряные ложки не пропадали.
Закрыв калитку за Никифоровной, Вита прислонилась к забору и закрыла глаза: «сейчас идти нельзя, там, наверно, ещё не остыло, да и разговоры сразу пойдут. Подожду до темноты...».