ВАЖНЫЕ БИОГРАФИЧЕСКИЕ ФАКТЫ
(простите, тут вышел лонгрид)
Петр Крицкий всегда мечтал о чем-то большем, чем карьера экстрасенса средней руки – пусть он и владел магией.
Колдовство и веское слово он смог скрестить как лидер ячейки «Живого истока», благо, ближе к развалу союза любая мистика для окружения легко могла замаскироваться под очередного экстрасенса-пустышку и достаточно быстро скрыться в подполье, на московской квартире на Авиамоторной проводить сеансы заряда воды, «божественного слова о величии магии» и маленькие уютные оргии.
Петра в основном окружали слабые духом, фанатичные, так или иначе разрушенные, подточенные на поле надвигающихся лихих девяностых женщины, которых, компенсируя собственные комплексы и реализуя харизму, он быстро назначил своими женами. Сам того не зная, пошел по пути Чарли Мэнсона.
Кто ж знал, что среди тех жен затесается слабая ведьмочка, белая ворона в богатой магической родословной, в надежде обрести больше «божественных» сил. Кто ж знал, что активизируется отец Петра, сильный черный маг, работающий в государственных структурах – и людских, и магических. Афанасий пытался предложить сыну сбежать из секты, перестать морочить девкам головы, обещал прикрыть… но сильно хотелось стать Петьке выше самого «Чапаева» всеми доступными способами.
И Афанасий не выдержал. Отряд «Перун» по его наводке разгромил ячейку, отправив всех, кто как-то связан с магией, в закрытые поселения. Но нужна магу была по факту только одна, та, которую он назвал Аннушка – новорожденная внучка, буквально сразу подсаженная им на капсулы «Алешенька».
Ради нее Афанасий отхватил несколько покушений и от «Живого истока». Все ради той, которая звала его не иначе как дедушка Феня, для которой он в шикарном черном кротовом пальто задумчиво стоял в детском отделе «Библио-глобуса» и выбирал те истории, где Баба-Яга выставлена в каком-то более выгодном свете. Для которой покупал белые банты, розовых кукол и составлял буквально наборы юного зельевара и чародейства для самых маленьких, не разрешая никому, кроме себя и супруги, обучать девочку магии (благо, положение позволяло). К ней, кстати, как Афанасий и предполагал – через поколение – у Аннушки оказался большой талант.
Жили они в огромной квартире для бывших деятелей партии на Чистых Прудах, но в школу Аня ходила самую простую, чтоб в общество влиться. Она видела перекрестье проблем и обычных людей, по которым катком махнули девяностые, и тех, кто или унаследовал, или силой выбил высокое положение. К первым, к разочарованию дедушки, у девочки пробуждалось больше сочувствия и расположения.
В школе даже была «любовь на всю жизнь» в обычного подворотного хулигана-одноклассника с потрясающим рыцарским отношением, кодексом пацана и светлой улыбкой. Разбежались, как водится, когда через пару лет методами жизни не сошлись – Вадька тоже решил подниматься по лестнице жизни на кулаках, как тогда было выгодно, в институт не пошел, ларек завел у метро, все денег бы заколотить да побольше…
О том, что Аня будет поступать куда-то, кроме Института имени А.В. Толстого даже речи не велось. Для всех своих друзей она училась на филфаке, по факту же тренировала магическое мастерство, уже к тому времени ласково взращенное дедом и бабушкой-ведуньей. Он нарадоваться на внучку не мог, квартиру на двадцать лет подарил, да ничего себе какую, а двушку на тех же Чистых, чтоб к боку своему поближе. По деньгам Афанасия Аня вообще могла не работать, жить под крылышком, колдовать во славу магической России да радоваться.
Другое дело, что условия магической России Аннушку не радовали совсем.
Мысль, что вроде как добрый дедушка Феня своими руками сына и невестку запек в лагеря, и еще этим был вполне доволен, не отпускала. Кто знает, живы они там, мертвы, в целом что там вообще происходит, явно не ежедневные чаепитие, нарды и кефир перед сном… да и где ребенку, например, лучше, в интернате или в семье?
Присоединение к «Теплому дому», о котором Аня услышала от однокурсницы, было лишь делом времени, хоть глодало, конечно, ощущение предательства семьи. Себя предать было для Аннушки страшнее.
Тем более, что в то время девушку настигла очередная любовь – парень из госслужб, где девушка проходила недолгую практику. Ладный и сильный, не сходил с доски почета, хоть в магическую социальную рекламу запихивай, с перспективой шикарной карьеры, выпускник интерната, что определяло его взгляды на жизнь… Опять не то, ну что ж такое!
Расставаться было больно и грустно, причины были высказаны скомканные и дурацкие, но Аня понимала, что, окружив себя такими людьми, в «Теплом доме» делать нечего. Или уютом соблазнится, с пути сойдет… А в дела людей, обычного уюта лишенных, выпустившись отличницей из института, вливаться она начала достаточно быстро.
Аннушка помыкалась пару лет по подработкам, по мелочи помогая организации, пока к ней присматривались, пока, чего уж греха таить, сама на такой серьезный шаг решалась. Дед то ругался на нее во весь раскатистый голос, то фыркал: «Талант закапываешь, Анна!», она же, как любой представитель молодежи, все завиралась, что себя не нашла, даже музыкой и вокалом позанималась для отвода глаз (но магию и активные практики не бросала)… но все-таки устроилась администратором в московский офис благотворительного фонда «Под одной крышей», где помогали тем, кто лишился дома вследствие ЧС или пожаров. Конечно же, основная деятельность там была другой – укрыть тех и помочь тем, кто пострадал или прятался от «магического террора».
Дедушка вздохнул, да и отстал. Все-таки социальная работа – дело хорошее, людям полезное. А магии ее своими руками учить продолжал, все более сложным и сложным обрядам и техникам. ПРОБНЫЙ ПОСТ «Долбоеб ты, Пантелеев!» - подумалось Саше, но она только дернула рыжей бровью и сдержанно выдала:
- Вы кое-что забыли.
- Что забыл? Все по порядку. Тридцать компрессий, два вдоха…
Хотя лежал перед ними только Олежа – пластиковый манекен с тикающим нутром для отработки сердечно-легочной реанимации. Кто был поциничнее, звал его «резиновой Зиной», но Сашка этого жутко не любила.
Кажется, Пантелеев, работающий вторую неделю, поступал сюда летать на орлах с развевающимся плащом и трусами поверх колгот, и взяли его только благодаря… интересно, почему этого придурка сюда взяли вообще? Что он делал в учебке, как экзамены сдал?!
Саша сердито поднялась, до этого внимательно следя за действиями молодого человека, и схватила со стола маску для сердечно-легочной реанимации.
- Вы начали СЛР в одиночку, не позвали коллегу, из здесь присутствующих – меня. Кто принесет укладку и дефибриллятор? Никогда. Никогда напрямую! – она жестко потрясывала маской в ритм слов перед лицом позеленевшего новобранца вдвое больше себя самой, - кто знает, какая эпид ситуация в зоне ЧС, кто знает, кто вообще попал в эту зону ЧС! Сифилис – ваш лучший друг? Вас маской пользоваться не учили?
- Учили…
- «Учили»… Почему вы забыли про укладку?
- Вы велели показать – я стал показывать!
Саша, конечно, не Макаренко, не уточнила, но это ведь то, что даже не надо уточнять. Выдыхая сквозь раздувшиеся ноздри, девушка смахнула несколько выбившихся из пучка пушистых прядок. Ой черт бы подрал это проведение занятий.
- Одно из первых действий – просить укладку и дефибриллятор. И вообще СЛР в одиночку не делают. Это не формальность. Не знали – узнайте, забыли – вспоминайте, не поняли - поймите. Дальше…
***
У Саши в целом так себе выходило общаться с теми, кто «не понимает правил». И все равно, что когда-то она сама была такой же зеленой что в ординатуре, что на скорой, что уже в МЧС. Если ты пришел – ты должен. Точка.
Порядком замотанная Вьюркова, закончив отработку, шла на кухню для небольшого перерыва. Сначала кофе, потом сигареты, потом дальше по четко регламентированному кругу.
Д о л ж е н.
Но на кухне творилось то, что там твориться не должно. Журналы на обеденном столе она узнала мигом.
От того, что начальник смены, Павел Краснов, подпрыгнул при ее появлении, пробежала короткая довольная мстительная злобушка. Хоть что-то его дернуло от в подарок от мироздания за нарушение правил. Благо, сердце спасателя крепкое и сердечно-легочная реанимация не понадобится.
Вьюркова в ответ на все вопросы Павла недовольно молчала, ожидая, что сейчас он скажет что-то вроде «я сейчас уберу документы», но он нес только какой-то бред про беременность.
А если Сашка еще заведется и за санитарную ситуацию на кухне… и лице самого развернувшегося к ней мужчины. Уголок губ чуть не дрогнул в улыбке, но она тут же сдержалась. Такое большое начальство, а кетчуп после бутерброда с щеки не стер!
Обычно серьезного взгляда бабушки хватало, чтобы Саня сразу поняла все свои прегрешения и уже мысленно сгорела в аду, но то ли ей этот талант не передался, то ли голову Павла прошибить было сложнее, чем ее собственную. Некоторое время Сашка продолжала молча пялиться на Краснова, одним взглядом выжидающе умоляя: «ну скажи, пожалуйста, ну давай, ну очнись!»
«Комодский варан глубоко погружает морду во внутренности жертвы, чтобы потом слизать с себя ее кровь, частички мяса…» – очень явно в возникшей тишине произнес телевизор. Рен-ТВ как рассказывал о мистической смертоносности его укуса.
– Вот тоже бы с лица кровь слизал, Эдвард Каллен, – все же не выдержала Саша и подошла к столу за салфетками, вернулась к раковине и одну из них серьезно вложила в свободную от чашки руку начальнику. – А заодно не заполнял документы там, где на них, - девушка кивнула на упаковку кетчупа, - чужая кровь пролиться может. Все молчала, ждала, вдруг услышу глас твоей проснувшейся совести.
Она коротко оплела-таки пальцами горячую кружку кофе, согревая их. Весна явно не ласкала теплом, затянулась.
И Сашка все же выдала, слегка успокаиваясь:
– Спасибо, – приятно, когда для тебя готовят кофе, не спрашивая.
Тем более, что ей жизненно необходимо было замедлиться. Сейчас, несколько глоточков и раздуплюсь, несколько глоточков, и… ща-ща-ща…
У чайника было тесно, но двигаться никуда не хотелось, откуда-то, как ватное одеяло, медленно опускалось ощущение… умиротворения. Своего места. Замереть на несколько секунд, что тот варан, не думая, что, если Павлу захочется двигаться, придется попихаться. Кофе. Здесь и сейчас. Еще сигаретку бы… Девушка слегка прикусила кромку чашки, чтобы сделать крошечный глоток обдающего щеки паром черного кофе. Так лучше. Еще глоток, побольше, – еще лучше.
– Подождите секунду, – произнесла она вполголоса.
С начальством Сашку мотало то «на ты», то «на вы», хотя, если задуматься, с Пашей ей было на удивление просто и спокойно. Может, поэтому сейчас и получается так, хотя бы наскоро, выдохнуть?
– Протри хотя бы раковину, – смилостивилась Саша. Она поставила, наконец, чашку на разделочный стол, и все же, достаточно тесно расходясь с Павлом, отправилась наскоро помыть и вытереть руки.
Мелко замусоренный преимущественно мужским населением участка обеденный стол легко и с удовольствием, как соскучившийся по ласке кот, поддавался ловким женским рукам и влажной нетканой салфетке. Оставленные продукты скрылись в холодильник – сами разберутся, где и чье, – журналы бережно, стопкой, перелегли на свободное место на подоконнике, чтобы потом вернуться на чистую протертую разобранную столешницу.
– Так, конечно, быть не должно… – завершила Сашка, выбрасывая салфетку, вытирая снова руки и окидывая все еще немного недовольным взглядом Павла, – но все лучше, чем было. Да и кто я такая, – коротко мелькнула улыбка, – чтоб начальство гонять.
Как будто не сама только что велела ему в мойке чистоту наводить. Но Саша бы соврала, если бы заявила, что не понимает, что такое усталость.
ДОПОЛНИТЕЛЬНО
Частота отписи: раз-два в неделю, больше по вдохновению.
Нужен ли вам доступ в раздел NC18 да.
Что делать администрации с вашим персонажем, если вы отсутствуете 14 дней и более без предупреждения? я надеюсь такого не случится, у админства есть мой контакт. Но если вдруг, то тихонько вывести, сберечь и отложить на полочку. |
